В частности, история с алым шарфиком тоже казалась ему весьма двусмысленной. С одной стороны, конечно, любопытной, но также неправдоподобной! Тем более, что объяснения Люпэна, на первый взгляд, столь логичные, могли с трудом выдержать достаточно строгий экзамен.

— Нет, — думал Ганимар, — все это — пустые россказни… Набор предположений и гипотез, ни на что не опирающихся. Я не дам себя провести.

И, добравшись до набережной Орфевр, 36, он принял уже решение считать эту историю словно бы и не случившейся.

Он поднялся к дежурному Сюрте. Там один из коллег ему сказал:

— Ты уже видел шефа?

— Нет.

— Он справлялся только что о тебе.

— Вот как?

— Да, поезжай за ним.

— Куда?

— На улицу дю Берн… Ночью там совершено убийство…

— А! И кого убили?

— Много не скажу… Кажется, певичку из кафешантана…

Ганимар отозвался просто:

— Сто тысяч чертей!

Двадцать минут спустя он вышел из метро и направился к улице дю Берн.

Жертва убийства, известная в театральном мире под прозвищем Женни Сапфир, занимала скромную квартирку на третьем этаже. В сопровождении полицейского главный инспектор проследовал вначале через две комнаты, затем вошел в помещение, где находились уже следователи, которым поручили расследование, начальник Сюрте господин Дюдуа и медицинский эксперт.

При первом же взгляде Ганимар вздрогнул. Он увидел лежавшее на диване безжизненное тело молодой женщины, пальцы которой намертво вцепились в обрывок красного шелка! На плече, выступавшем из корсажа с глубоким вырезом, виднелись две раны, вокруг которых кровь уже застыла. Искаженное, почти почерневшее лицо выражало безумный ужас.