Он, в сущности, не сомневался — Люпэну для этого хватит смелости. И именно это его бесило. Но зачем Люпэну понадобилось такое свидание? Какую он при этом преследовал цель?

Охваченный беспокойством, с яростью в душе, терзаемый ненавистью, он решил предпринять все предосторожности не только для того, чтобы не попасть в засаду, но и чтобы не пропустить удобного случая схватить своего врага. И назавтра, 28 декабря, в день, назначенный Люпэном, исследовав в течение целой ночи старинный особняк на улице Сюрен и убедившись, что другого выхода, кроме больших ворот, отсюда не было, предупредив также своих помощников, что операция предстоит опасная, он вместе с ними прибыл на будущее поле битвы.

Ганимар оставил их в кафе напротив. Приказ был строгим: если он покажется в одном из окон четвертого этажа либо не вернется через полчаса, полицейские должны ворваться в дом и задержать любого, кто попытается из него выйти.

Главный инспектор убедился в том, что его, револьвер исправен, что он легко вынимается из кармана. Затем поднялся наверх.

Его несколько удивило, что все оставалось таким, каким было, когда он отсюда ушел, двери — открытыми, запоры — взломанными. Убедившись в том, что окна главного помещения действительно выходят на улицу, он обошел остальные три комнаты квартиры. В них не оказалось никого.

— Мсье Люпэн побоялся прийти, — промолвил он не без тайного удовлетворения.

— Ты дурак, — прозвучал за его спиной чей-то голос. Обернувшись, он увидел на пороге старика рабочего в длинной блузе-спецовке.

— Не ищи более никого, — сказал тот. — Это я, Люпэн. С сегодняшнего утра я работаю в малярной мастерской, внизу. Сейчас — время завтрака. И вот я поднялся к тебе.

Он с веселой улыбкой разглядывал Ганимара. И воскликнул:

— Правда! Я обязан тебе чертовски приятной минутой, старик. Не отдал бы ее за десять лет твоей жизни, и все-таки я тебя люблю!