— Но он не обнаружен и в другом месте, — заметил Ганимар.

— Пусть так, но это не доказательство против него. Знаете ли, что нам требуется, мсье Ганимар, причем — поскорее? Вторая часть красного шарфа.

— Вторая часть?

— Да, так как очевидно, что, если убийца ее забрал, на ней должны быть отпечатки его окровавленных пальцев.

Ганимар не отвечал. В течение многих дней он уже чувствовал, что дело обретет такой оборот. Никакое другое доказательство не стоило этого. При наличии же шелкового шарфа, и только в этом случае, виновность подозреваемого становилась неопровержимой. А положение, в котором оказался Ганимар, требовало, чтобы эта виновность была доказана. Ответственный за арест, прославленный им, объявленный самым грозным противником злоумышленников, он стал бы предметом всеобщих насмешек, если бы тот был отпущен.

К несчастью, единственное и неопровержимое доказательство было в руках Люпэна. Как мог он его заполучить?

Ганимар стал искать; он не жалел усилий в новых расследованиях, повторил все следствие заново, провел бессонные ночи, распутывая тайну улицы дю Берн, проследил за всей жизнью Превай, поднял десяток сыщиков, чтобы найти недосягаемый сапфир. Все было напрасно.

27 декабря в коридоре Дворца правосудия ему снова встретился следователь:

— Ну что, господин Ганимар, есть что-нибудь новое?

— Нет, господин следователь.

— В таком случае я закрываю дело.

— Подождите еще день.

— К чему? Нам нужен второй конец шарфа; вы его нашли?

— Он будет у меня завтра.

— Завтра?

— Да. Но доверьте мне тот кусок, который у вас.

— В обмен на что?

— На мое обещание восстановить весь шарф.

— Договорились.

Ганимар направился в кабинет следователя. И вышел из него с обрывком шелка.

— Тысяча чертей, — ворчал он при этом, — придется пойти за этой проклятойуликой и заполучить ее… Если, конечно, мсье Люпэн осмелится прийти в условленное место.